Смерть Сосруко

Внук: «Дада, а откуда у подножия наших гор бьют эти горячие родники?»
Дедушка: «Это не просто вода. Это горячие слезы богатыря Сосруко…»
Однажды, когда Сосруко оседлал Тхожея, чтобы отправиться в путь на Хасу, Сатаней взглянула на свой перстень и увидела, что золотой перстень стал цвета крови.
В тревоге и страхе вышла мать к сыну и сказала: – Не уезжай сегодня. Твой путь отражается в моем перстне кровавой полосой.
Сосруко: «Подумай, матушка, что ты говоришь? Могу ли я, нарт, отложить поездку только потому, что золотой перстень от скуки изменил свой цвет?«
Сатаней: – Я знаю, мой мальчик: раз ты решился на что нибудь, то будешь упрямо стоять на своем. Но помни: если увидишь на дороге находку – не подбирай. Даже если моя голова, сын мой, будет валяться в пыли, не поднимай ее, заклинаю тебя!
Сосруко: –– Почему же я ничего не должен подбирать в дороге?
Сатаней: –– Потому что в кровавом блеске моего перстня я различаю какие то вещи.
Сосруко: – Все это, матушка, пустые бредни, но вот тебе мое сыновнее слово: ни одной находки я не подберу по дороге.
Так обещав, Сосруко уехал.
В это время появилась на горе Хараме старуха Барымбух, старшая в роду Тотреша.
Еще в тот день, когда она увидела Сосруко в колыбели, она возненавидела сына Сатаней.
Теперь она решила отомстить ему за смерть Тотреша. Эта колдунья обратилась в золотой шлем на пути Сосруко…
Долго ехал Сосруко, хотя, как всегда, ехал быстро, и когда он приблизился к горе Хараме…
…увидел он посреди дороги золотой шлем. Так понравился всаднику этот шлем, сверкавший, как солнце…
Тхожей: «Разве ты забыл, какое обещание дал матери?»
Сосруко: «Я не могу оставить его на дороге. Это не просто золотой шлем, это шлем, сделанный из лучей солнца! Не печалься, мой Тхожей, я никого не боюсь.»
Сосруко: «Меня закалил сам Тлепш, держа меня щипцами за бедро, поэтому одни только бедра мои уязвимы. Я могу толкать стальное колесо нартов и руками, и лбом, и грудью, но если мне скажут: «Толкни бедрами», то колесо отрежет мне ноги. Вот где мое слабое место, Тхожей. А где твое слабое место?»
Тхожей: «Не должен ты был, Сосруко, громко называть свое уязвимое место. И меня не заставляй делать это.»
Сосруко: «Пусть тебя, труса, собаки съедят! Чего только не приходится мне слышать от моих близких – от матери, от возлюбленной и от коня!»
Тхожей: «Хорошо, я скажу… Мои уязвимые места – подошвы. Ни одно животное в мире не в силах состязаться со мной в беге, смерть побежит за мной – не догонит, но долго скакать по камням я не могу. Подошвы мои разобьются, и я из быстрого скакуна превращусь в ползающую тварь.»
Как только Тхожей произнес эти слова, золотой шлем, который Сосруко надел на голову, исчез.
Тхожей: «Все ли еще на голове у тебя золотой шлем?»
Тхожей: «Недаром я тебя предупреждал: не следовало громко говорить о своем уязвимом месте.»
Сосруко ничего не ответил коню и продолжал свой путь.
В тот день на Хасе не было ни Насрена Длиннобородого, ни Ашамеза, ни Батараза – ни одного из благородных нартов. Собрались на Хасу только зложелатели Сосруко – нарты из рода Тотреша, собрались и иныжи – давнишние враги Сосруко.
Иныжи: «Сосруко побеждает нас обманом и хитростью!» — Иныжи: «Сосруко отнял у нас огонь!» — Иныжи: «Сосруко отнял у нас просо!» — Иныжи: «Сосруко внушил нам такой страх, что мы боимся его больше бога богов!»
Нарты Тотреша: «Сосруко сын безвестного пастуха!» — Нарты Тотреша: «Сосруко побеждает нас в битвах, в играх и в плясках!» — Нарты Тотреша: «Сосруко погубит нас: он владеет мечом Тлепша!» — Нарты Тотреша: «Сосруко – желанный гость нартских жен и девиц!» — Нарты Тотреша: «Сосруко отдал напиток богов, светлое сано, всем людям, вместо того чтобы отдать его одним только нартским родовитым витязям!»
Все враги: «Убьем Сосруко! Не быть ему на земле!»
Барымбух: «Дети мои, если вы хотите убить Сосруко, то скажите ему, чтобы он оттолкнул Жан Шерх своими бедрами!»
Услыхали слова колдуньи иныжи и нарты из рода Тотреша, зашумели, обрадовались.
Вскоре прибыл Сосруко на Хасу в печали и смятении.
Нарты Тотреша: «Эй, Сосруко, эй, булатный нарт, чей удар ладонью достоин удивления, чей удар грудью достоин песни, чей удар лбом достоин славы! Если ты – храбрый муж, то ударь колесо бедрами!»
Сосруко был в упоении своей силой и в гневе из-за низости своих врагов. Гнев раскалил его, он пылал.
И когда Жан Шерх подлетело к Сосруко, он ударил колесо своими бедрами – и колесо отрезало ему обе ноги.
Возликовали зложелатели Сосруко. Они обнажили мечи и побежали вниз с вершины Харамы.
Сосруко пополз по земле и крикнул: «Тхожей, верный мой конь, где ты?«
Тхожей прискакивает, ложится рядом с Сосруко, предлагая ему взобраться.
Тхожей: «Скорее, Сосруко, скорее взберись на меня!»
Сосруко собрал свои силы, напряг их, взобрался на спину Тхожея, и верный конь ускакал.
Иныжи стали бросать в него камни, злобные нарты пустили в него дождь стрел, но Тхожей уносил Сосруко, уносил к матери.
Нарты из рода Тотреша в тревоге, иныжи в страхе, а верный конь скачет быстрее бури, уносит всадника от гибели.
Барымбух, с яростью и злорадством, кричит: «Нарты из рода Тотреша, да погибнет весь род ваш! Почему выпускаете вы Сосруко живым из своих рук? Что вы кричите, глупые, зачем плачете? Загоните лучше Тхожея в реку, заставьте его скакать по каменистому руслу!»
Враги, опомнившись, гонят Тхожея в реку. Удалось злобным душам свершить злое дело, принудили враги бежать Тхожея по каменистому руслу мелкой реки.
Мягки, как шерсть, мягки были подошвы могучего коня, и Тхожей в реке, как рыба на земле, – подошвы его разбиты, он слаб и беспомощен.
Но конь – не рыба, сила его духа сильнее силы его тела, и конь скакал на своих спотыкающихся ногах, пока не свалился и не умер.
Семь дней и семь ночей сражался Сосруко с врагами, пуская в них смертоносные стрелы.
На восьмой день кончился запас стрел. Враги боялись подойти к нему. Так прошло еще семь дней и семь ночей.
Сосруко был неподвижен. Прошло еще семь дней и семь ночей. Подумали враги: – «Наверно, Сосруко, умер.»
Иныжи: «Эй, безродный, эй, сын потаскухи, ты ненавидел нас, – наконец ты подох!»
Сосруко пришел в себя от этого крика и открыл глаза. Едва он открыл их, как несколько иныжей, взглянув на него, умерли со страха.
Тут нарты из рода Тотреша и оставшиеся в живых иныжи пустили в Сосруко стрелы. Но стрелы отскакивали от Сосруко.
Тогда обнажили враги свои мечи, стали в ряд, и сто мечей превратились в один меч, и этим мечом был нанесен безногому страшный удар. Но даже царапины не осталось на булатном теле Сосруко.
Тогда решили злодеи закопать Сосруко живым в землю. Но все еще боясь его, они призвали к себе на помощь коварство и сказали: «Сосруко, твое счастье победило нас. Нам тебя не одолеть. Скажи нам лучше, куда тебя отнести? Туда ли, где все растет и обновляется, или туда, где ничего не растет, не обновляется?»
Сосруко: «Отнесите меня туда, где все растет и обновляется!»
Но злобные нарты и одноглазые великаны ненавидели жизнь. Поэтому они думали, что только в Стране Мертвых все растет и обновляется. Они зарыли Сосруко живым в землю, придавили его тяжелым камнем и засыпали землей.
И воздвигли огромный курган.
И с той поры каждый год в тот весенний день, когда Сосруко закопали живым в землю, оживают животные, реки освобождаются от ледяных оков, пробуждаются травы, тянутся к свету земли.
И Сосруко еще не расстался со своей душой, он жив, он тоже тянется к свету земли. И когда он вспоминает землю, которую он так любил, силы его удесятеряются, он рвется наверх, на свет, но не может сквозь подземную толщу пробиться туда, где все растет и обновляется, – и невольно льются слезы из его глаз.
Родники, бьющие из подножья гор Кавказа, – это горячие слезы Сосруко.
Бегут эти родники к людям, и в их влажном шуме слышатся слова: «Раз я уже не в силах помочь людям, пусть им помогут мои слезы.»
Это говорит Сосруко, рожденный из камня.
«Бегут эти родники к людям, напоминая о великом богатыре, рожденном из камня…»